Привет! Сегодня Вторник, 19.06.2018, 10:51
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас, Гость · RSS
Меню сайта
Календарь

Праздники Казахстана

1 Января - Новый год

ЦИТАТЫ ВЕЛИКИХ
Цитаты великих
Последнее фото
Вход
 Акт 2

АКТ 2

 

Холм, поросший зеленовато-блеклой травой; те же цвета – вокруг. Небо на заднем плане – с поволокой, в нем изредка (ближе к концу акта) отражаются слабые дальние зарницы. Вдали – белый призрак; он изменил место положения (к концу акта растворяется). Всё действие в протяженности «наполнено» звуками: многократное эхо, ритмы, пульсы, шепоты, запевы, отголоски, металлический и стеклянный звон, гонг, всплески, капель; звуки – различной частоты, высотные и глубинные, далекие и внутренние, короткие и глухие, создающие эффект огромного, сложного замкнутого пространства – «купольность». Время от времени все звуки выстраиваются в одну цельную композицию, затем вновь распадаются, продолжая разрозненную «жизнь». Кроме этого, иногда звучит слабая монотонная музыка; одну и ту же мелодию по очереди подхватывают и ведут разные инструменты в разных местах. Орфей лежит у холма лицом вниз, не шевелясь. Над ним – Зденко.



 

З д е н к о. (Мягко, доверительно, душевно.) Праведно любить музыку.

О р ф е й. (Не шевелясь, безучастно.) Я люблю музыку.

З д е н к о. Отдайте ей всего себя.

О р ф е й. Не могу.

З д е н к о. Женщина – дух.

О р ф е й. (Оспаривая.) Женщина – жизнь.

З д е н к о. Женщина – музыка.

О р ф е й. (Акцентируя ударение на первом слове.) Музыка – женщина.

З д е н к о. (После паузы, убежденно, прочувствованно.) Дрема – свершившаяся внезапно: момент музыки, как мазок кисти – по душе. Осыпь жидких огней – взметающим вдохом. Порыв цвета, согнавший глушь. Целебный спазм нежности. Как сладко было пребывать недвижимо, стоять тихой сущностью и не ведать, не видеть эту волну, а потом – споткнуться об нее своим рассеянным бытием, поддаться и сломиться в рождении, разомкнувшись скачком в неосвоенные пределы. Дрогнуть почувствованным нутром, освещенным в сполохе; вобрав расстояния, сдвинуться исполински; зайтись, захлебнуться, разогнаться и растеряться в себе… (Пауза. Орфей не реагирует.) Искорка, укромно запавшая, разлившаяся талым светом. Белесая роса, отпустившая тени. Влажная боль, теплая вечность, животворящая сила… (Продолжительная пауза. Зденко меняет интонацию, ускоряет темп.) Сколько бездны… Сойду. Глотну черноты – взять разбег на этот кромешный полет…

О р ф е й. (Вяло.) Это ты, Зденко?.. Куда… полет?..

З д е н к о. (Его слова подхватывает, нарастая, музыка – основной мотив грозы, но в ином аккомпанементе.) Снова музыка времени сносит версты…

О р ф е й. (Заинтересованно.) Что?.. Ты слышал эту музыку? правда?

З д е н к о. …снова музыка – пропадом гибнуть зовет…

О р ф е й. (Оживленно, поднимаясь.) Это была она, да? Ты слышал, ты видел её?

З д е н к о. (Кивая.) Ветер времени встречно столетья несет – обдувая, роняя слепого меня…

О р ф е й. Где она была, Зденко? (Зденко указывает на один из дальних холмов.) Там, у холма? Что она делала? Кто был с ней?

З д е н к о. …я весь – там; там – моё; там оно всё живет…

О р ф е й. Никого! Спасибо, Зденко! (Быстро идет в указанном направлении.) Я верю тебе! Спасибо!

З д е н к о. …всё, что значит, что есть, что звучит для меня.

 

Повсюду плывут испарения – марево. Видны лужи, русла ручьев. Зденко, оставшись один, что-то аккуратно поправляет на вершине холма, затем на время исчезает. Белая птица вдалеке принимает четкий контур женщины. Орфей добирается до указанного холма, обходит его – никого. Он осматривается вокруг, идет дальше, учащая шаг. Обходит долгим, путаным маршрутом всю сцену. В порыве эмоций, нервничая, с силой толкает, затем пинает попавшееся на пути дерево. Ему не больно, а дерево – неподвижно, как каменное. Орфей возвращается к исходному месту, от быстро наступившей усталости садится у основания холма, спиной к склону. Он замкнут в себе, подавлен, вял, мрачен, кажется постаревшим.

 

Ц е р б е р. (Подойдя с другой стороны, успокаивающе.) Ну-ну, стоит ли так огорчаться, молодой человек. Найдете вы её. Найдете. Всему своё время. (Наблюдает за призраком.) Эвридика здесь, ей никуда не деться. А Эй, между прочим, только что с ней разговаривал.

О р ф е й. (После паузы. Задумчиво.) Эвридика… Эври-дика… (Прислушивается к сказанному.) Эврика… ври… дико… (Отрешенно.) Сколько лет я искал её… торопился, гнался… И только сегодня обрел надежду – задышал ею, зажил… Только сегодня, впервые за годы, я уловил этот потерянный свет, опознал движение, предназначенное мне… Я пробрался проступившими расстояниями – принял эту даль… в её измеримой доступности… в её взошедшей будущности… (Осекшись.) А тут – Эй… этот… со своими… смрадными словами!.. (Пауза.) Даже вы, вы, Цербер, не носились столько лет здесь со своей бедой; заперто в себе, замурованно – не опекали, не берегли, не говорили с ней – с бедой, как с другом, как с ребенком – ежедневно!..

Ц е р б е р. (Медленно то ли потрогав, то ли почесав щеку.) Вы говорите – лет? Ложь. Вы здесь всего несколько минут… страдаете... Вы здесь лишь грозу пережили, а она еще во-он полыхает. (Показывает.) Видите?.. А сюда вы явились перед самой грозой. Забыли?

О р ф е й. Вы трепло, Цербер. Вам не понять человеческого сердца. Вам никогда так не испытать этого единого, умноженного чувства… одновременной боли, страха и холода… оттого, что еще сегодня обретенная надежда только что умерла.

Ц е р б е р. Неверно говорите. (Присаживается к холму чуть дальше Орфея; резко толкнувшись спиной в грунт, выдавливает в склоне нишу – для удобства; прислоняется спиной – как бы вливается; расслабляется. Смотрит перед собой. Время от времени разглядывает зрителей профессиональным пытливым взглядом.) Надежда умирает последней.

О р ф е й. Она и была последней. А теперь у меня не осталось ничего. Ничего!

Ц е р б е р. (Строго.) А что у вас было? Мрак застит вам глаза, ваш собственный, внутренний мрак. Отстранитесь взглядом, откройтесь в мир. (Смотрит перед собой в упор.) Что вы имели раньше, о чем теперь так плачетесь? Куда уперта ваша надежда? В события будущего. Но здесь нет будущего. Оно всё давно уже – свершилось, сгинуло, ушло. Оно всё давно уже – там. Понимаете? Вся ваша жизнь в ее наполнении и протяженности, вся сущность ваша – не в ожидании и не в поисках, а в ваших воспоминаниях. Сменяя друг друга, они создают иллюзию движения времени. (С расстановкой.) Будущее – иллюзия. (Пауза.) Вы понимаете?

О р ф е й. (Не понимая.) Понимаю.

Ц е р б е р. Будущее – не то, что будет, а то, что еще не вспомнено вами, новые воспоминания о прошлом – их еще нет в памяти. А прошлое… прошлое никогда не было настоящим: вы утратили то, чего никогда не имели.

О р ф е й. (Задумчиво, тягостно.) Всё сплошь… всё – прошлое… Прошлое… пройденное… пронесенное… протащенное… проклятое! (Вспоминает, сокрушенно.)(Пауза.) Я боролся с ним… боролся… Я отбивался… я пробирался сюда… (Пауза.) Я чувствовал, как ритм, колотивший в висках, убивает меня… И слабые шепоты вокруг – о том, что я растрачиваюсь в этой борьбе, что прожитое – скачок мимо… Сколько же я прошел!.. сил сколько – отдал… И сколько там холода, позади, жадного до меня… и времени, времени!.. Вон оно, там всё – собралось… льдом, торосами… дрейфует граненой тяжестью, дыбится скользко, трещит…

Ц е р б е р. Понимаю. (Осторожно.) Понимаю. Расстояния поглощаются, но предметы не вырастают.

О р ф е й. Я боролся с ним… Я видел: рядом что-то скользит, распыляется, что-то убегает – моё, родное, способное к противостоянию всему, что не я. И я бросал принятые движения, отказывался от тяжб. Я цеплялся за уносящийся воздух; я собирал просочившиеся частицы; я втягивал запахи, дарившие очертания. Но они селились в прошлом, и я не мог переместить их ближе… (Пауза.) Я видел свои чувства – оголенные, утробные, родовые… Кто-то просил меня о чем-то… о помощи, о спасении… и я кого-то просил… И кто-то скрёбся… так жалобно, стойко… в порог… туда, где я… а я ему не открыл…  а я его предал – бросил одного в сырость, в зыбь… (Пауза.) Я видел… видел смотрящих в меня – миллионы глаз, судеб – зависящих от того, что происходит… существ, взволнованно и напряженно следящих за каждым изменением, которое я произвожу… Я видел, как каждое моё движение, каждый шаг где-то отдается, что-то рушит, что-то рвёт… Я един с ними участью, связан глубоко, горячо, больно… (Надрывнее.) Они чего-то ждут от меня, а я никак не могу на это решиться! И всё идет не так, как нужно мне, вам, им! Не так!

Ц е р б е р. (После паузы, осторожно, участливо.) Бутафория. Всё пережитое – бутафория. Все ваши метания – один шаг в длину, они укладываются в минуты. Но за эти минуты вас успели ознакомить с вашим новым, обширным прошлым. Его сделали вашей жизнью. И вы будто бы прожили эту жизнь, и вы действительно её прожили – она оставила в вас след, а след – материальный признак прошлого. Но прожили – не в настоящем. Она пройдена без вас… а вам досталась, вобралась вами уже состоявшейся – судьбою… (Продолжительная пауза.) А ведь это всё – музыка. Музыка! Это она сотворила ваши воспоминания. Она дала вам эту память, заставила её кровоточить.

 

Пауза. Тягостное молчание. Дует легкий ветер. На вершине холма – цветок. Его бутон, тронутый и наклоненный ветром, плавно озаряется изнутри бледным светом и проливается скопившейся в нем дождевой водой. Вода течет по склону тонкой струёй, ручейком. Одновременно слышится слабая грустная мелодия – звучит текущая вода. Видно, что Цербер хочет что-то сказать, но под действием музыки не решается, теряет уверенность.

 

О р ф е й. (Тягостно, с согласием, как бы вспоминая давнюю мысль.) Иногда музыка… так невежливо и навязчиво… вручает тебе прошлое… обязывая оценивать всё, что утратил… И тогда будущее… не успев приблизиться к настоящему… уже такое изношенное… вдруг становится памятью… (Слушая музыку, сам с собой.) Я искал тебя. Я искал тебя. Всегда. Всюду. Всеместно. Всесуще. Время прокатывалось эпохами, торопя жизни; звезды отживали свои вечности; стихии осаждали и пожирали томящиеся пространства, – а я искал тебя; искал – шагая по чужим одиночествам, перемалывая их территории, громя невзрачные удобства… Я искал тебя жадно, алчно, мрачно. Я искал тебя вопреки, иссушаясь, ущербно – страхом, немочью, болью. Я мешал всем этой неугомонной, нескончаемой тоской, вопиющей, незаконной, подсудной; я отравлял ею себя… (Пауза. Вздыхает.) Я опоздал… опоздал… безумствовать – опоздал… нарушать мир… жить – опоздал… (Пауза.) Где же ты? Где стелешься скрытно, корпишь молчанием? Где знаки твои? расступившаяся тишина, ниши, не занятые воздухом, – где?.. (Пауза. Мелодия продолжает звучать, плавно меняясь темой. Орфей условно обращается к Церберу.) Мне кажется, что ни у кого из вас нет судьбы… Только – у меня… за всех вас… за всех вас – с особой тяжестью, изощренностью… как чья-то вина, кровь чья-то… (Пауза.) Гонит она меня. Беспощадно гонит. В подъем, без отдышки. Остановишься – раздавит…

Ц е р б е р. (Сочувственно.) Такая судьба. Терпите…

О р ф е й. Где справедливость? Дайте каждому по тревоге, по глубине, по бессилию!

Ц е р б е р. Страдание не раздать по рукам, не раскусочить. Ничего не поделаешь... (Неуверенно, неубедительно.) Надо идти… Надо подниматься… Жить надо... как бы там ни сложилось… (Музыка заканчивается.)

 

В одном из дальних задних углов, у стены-горизонта, незаметно для Орфея и Цербера появляется Зденко. Он внимательно, оценивающе присматривается к этой части сцены – пятачку, обходит его с разных сторон. Затем начинает обихаживать это место, по-хозяйски хлопотать, прибираться: приносит охапку ярких желтых листьев, перебирает их, разбрасывает по полу в определенном порядке, соблюдая условные границы; аккуратно подкрашивает ближайший сегмент «горизонта» – делает фон более серым, расплывчатым. Время от времени он озабоченно поглядывает в сторону кулис и уходит за них; в эти моменты освещение на пятачке меняется, как будто именно Зденко регулирует его.

В это же время Цербер незаметно для Орфея достает из своей одежды маленький блестящий, переливающийся предмет, очень похожий на серьгу. Он рассматривает его украдкой, с удовлетворением, затем бережно прячет.



 

О р ф е й. (Возвращаясь к реальности.) Плохо мне. (Пауза.) Мне кажется, что я заснул… заснул и умер во сне. (Пауза.) Как будто жизнь кончилась, вышла вся, а сон еще длится, ворочается, тревожит… И я понимаю, что туда дороги уж нет; понимаю, что умер – впал в себя навсегда; понимаю, что могу это понять… И от этого мне отвратительно, противно… Противно оттого, что сон – всё, что от меня осталось… всё, что у меня осталось… укромная малость моего «я»… ловушка бессмертия… (Пауза. Орфей делает шумный глубокий выдох, меняет интонацию.) Слушайте, Цербер, отдайте мне её. Ведь вам все равно. (Пауза.) Мне нет дела до этого времени, до музыки и до всего остального. Мне нужна только одна женщина. Одна. Вы слышите? Отдайте!

 

Зденко продолжает суетиться у «пятачка». Ему не нравится освещение. Цербер это замечает.

 

Ц е р б е р. (Тихо подсказывает Зденко.) Рампу! (Орфею, громче.) Кого отдать-то? (Зденко, услышав Цербера, мягко, стараясь не привлекать внимания, подходит к рампе, что-то поправляет в подсветке, оценивает изменения, удовлетворяется.)

О р ф е й. Мою Эвридику.

Ц е р б е р. (Постепенно твердеющим голосом.) Где же я её возьму, вашу Эвридику!

О р ф е й. (Одержимо.) Я пойду на любые ваши условия. Я всё для вас сделаю, всё, что нужно, всё, что захотите. Только отдайте её, отдайте! Отдайте! Пожалуйста!

Ц е р б е р. (В нем на миг как будто что-то проснулось, но тут же бесследно умерло.) Сами ищите. (Разочарованно, неприязненно, категорически.) Я в глаза её не видел. Никогда. (Пауза.) Ищите… Если велено свыше, если угодно – найдете  непременно…


О р ф е й. Кем велено?...

Copyright©i-lluminator, 2018
Поиск по сайту
Погода
Яндекс.Погода
ВСЕ ОТЕЛИ МИРА
ДЕШЕВЫЕ АВИАБИЛЕТЫ
PR0CY.com - сервис проверки доменов Rambler's Top100